Задверье - Страница 70


К оглавлению

70

Взяв руку настоятеля, брат Фулигин вложил в нее чашку с чаем.

– Так сказать. Нам нравится перед началом поить соискателей чаем. Эта часть испытания для нас. Не для тебя. – Настоятель отпил глоток, по его древнему лицу разлилась блаженная улыбка. – Недурной чай, учитывая ситуацию.

Ричард поставил на блюдце свою почти нетронутую чашку.

– Тогда вы не против, если мы сразу перейдем к испытанию?

Он встал, и все трое прошли к двери в дальнем углу комнаты.

– Вовсе нет, – отозвался настоятель. – Вовсе нет.

– Есть что-нибудь… – Ричард помедлил, пытаясь решить, что, собственно, хочет спросить. – Вы что-нибудь можете мне рассказать про испытание?

Настоятель покачал головой.

Что тут скажешь? Он провожает соискателей до двери. А потом ждет в коридоре снаружи. Ждет час или два. Потом снова заходит внутрь и забирает из часовни останки соискателя, чтобы затем похоронить их в катакомбах. А иногда бывает еще хуже: соискатель не мертв, хотя и то, что от него осталось, живым не назовешь. Об этих несчастных Чернецы заботятся по мере сил.

– Ладно, – сказал Ричард. Неубедительно улыбнулся и добавил: – Тогда веди, Макдуф.

Брат Фулигин снял с двери засовы, которые отошли с грохотом, как от пистолетного выстрела. Затем он с немалым усилием оттянул на себя дверь.

Ричард вошел внутрь, и, навалившись всем весом, брат Фулигин закрыл за ним дверь и снова заложил засовы. Он подвел настоятеля к стулу и снова вложил в руку старика чашку с чаем. Настоятель прихлебывал чай в молчании, но спустя несколько минут с искренним сожалением сказал:

– Надо отметить, что правильно будет «Начнем, Макдуф…». Но у меня не хватило духу его поправить. Такой милый молодой человек.

Глава двенадцатая

Ричард Мейхью огляделся по сторонам. Платформа метро. Станции он не узнал, но это определенно была линия Дистрикт, на табличке значилось:

...

чернецы.

Платформа была пуста. Где-то грохотал поезд, гоня по платформе призрачный ветер, разметавший на отдельные страницы желтую газету «Сан»: четырехцветные фотогруди и черно-белые сплетни суетливо поползли прочь, полетели на рельсы.

Ричард дошел до конца платформы, сел на скамейку и стал ждать, чтобы что-нибудь произошло.

Ничего не произошло.

Он потер затылок, испытывая легкое головокружение. Шаги по платформе где-то поблизости. Он поднял глаза: мимо шло чопорное с виду дитя, рука об руку с женщиной, казавшейся увеличенной, постаревшей версией девочки. Они поглядели на него, потом – довольно нарочито – отвели взгляд.

– Не подходи к нему, Мелани, – очень громким шепотом посоветовала женщина.

Мелани уставилась на Ричарда, как свойственно впериваться детям, – без тени застенчивости или смущения. Потом перевела взгляд на мать.

– И почему такие люди не умирают? – с любопытством спросила она.

– У них не хватает смелости со всем покончить, – объяснила ее мама.

Мелани еще раз рискнула бросить взгляд на Ричарда.

– Жалкий, – сказала она.

Их шаги прошлепали прочь по платформе, и вскоре на ней снова стало пусто.

Может, ему только привиделось? Он попытался вспомнить, зачем вообще здесь оказался. Наверное, поезда ждет? И куда же он едет?

Он не знал. Ответ – где-то у него в голове, где-то под рукой. Пойти куда-нибудь? Нет, проще остаться сидеть. Может, это все сон? Он пощупал пластмассовую скамейку под собой, потопал по платформе кроссовками с коркой засохшей грязи (а грязь-то откуда взялась?), коснулся своего лица… Нет, не сон. Где бы он ни был, это реальное место. Но чувства он испытывал странные: отстраненность, подавленность и ужасную, неизбывную печаль. Кто-то сел рядом с ним на скамейку. Ричард не поднял глаз, не повернул головы.

– Привет, – произнес знакомый голос. – Как жизнь, Дик? С тобой все в порядке?

Ричард поднял взгляд и почувствовал, как его лицо морщинит улыбка, как надежда обрушивается на него, точно удар под дых.

– Гарри? – спросил он с испугом. А потом добавил: – Ты меня видишь?

– Ты всегда был шутником, – усмехнулся Гарри. – Смешной человечек, смешной.

Гарри был в костюме и при галстуке. Чисто выбритый, и волосы лежат волосок к волоску. Тут до Ричарда дошло, как, собственно, выглядит он сам: грязный, встрепанный, небритый, одежда изжевана…

– Гарри? Послушай, я… Я знаю, на что похож. Я все могу объяснить. – Он на мгновение задумался. – Нет… Не могу. Такое, в сущности, не объяснишь.

– Ну и ладно, – сказал Гарри. Голос у него такой успокаивающий, такой здравый. – Даже не знаю, как тебе и сказать. Неловко немножко. – Он помешкал. – Ну… – Но решил все же попытаться: – На самом деле меня тут нет.

– Да нет же, ты здесь, – возразил Ричард. Гарри сочувственно покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Меня тут нет. Я – плод твоего воображения. Ты с самим собой разговариваешь.

Ричард недоуменно спросил себя: может, это одна из шуточек Гарри.

– Ну, может, вот это поможет… – сказал Гарри, поднял руки к лицу и стал мять его, тискать, формировать. Лицо сплющилось, как пластилиновое.

– Так лучше? – спросил человек, только что бывший Гарри. Голос действовал на нервы своей знакомостью.

Вот это лицо Ричард знал. С окончания школы брил его почти каждое утро по будням, а иногда и по выходным. Чистил ему зубы, давил из него угри и временами жалел, что оно слишком мало похоже на лицо Тома Круза или Джона Леннона. Да вообще ни на кого не похоже. Было это, разумеется, его собственное лицо.

– Ты вовсе не у Чернецов, а на станции «Блэкфрайерз» в час пик, – небрежно бросил второй Ричард. – И разговариваешь сам с собой. А сам знаешь, что говорят о тех, кто разговаривает сам с собой. Просто сейчас ты на шаг отступил от безумия.

70