Задверье - Страница 81


К оглавлению

81

Треснуло оно с громким хрустом.

На несколько мгновений воцарилась полнейшая тишина, а потом ни с того ни с сего поднялся ветер. Направления у него не было, но дул он как будто со всех сторон – налетел, как внезапный смерч, подняв в воздух опавшие листья, страницы газет, весь городской сор. Ветер встопорщил поверхность Темзы и взметнул ее воду тонкой пылью.

Это был сумасбродный ветер, опасный, безумный ветер. Все владельцы палаток и прилавков на палубе «Белфаста» его прокляли, вцепившись в свои пожитки, чтобы их не унеслось прочь.

А потом, как раз в то мгновение, когда уже почудилось, что ветер вот-вот станет настолько силен, что сдует и мир, и сами звезды, и люди полетят по воздуху точно иссохшие, кружевные осенние листья…

В это мгновение…

… все кончилось, и листья, и газеты, и целлофановые пакеты попадали на землю, на мостовую, на воду.

Высоко на обломке Лондонской стены последовавшая за ветром тишина была в своем роде столь же громкой, как сам ветер.

И вдруг ее нарушил кашель. Гадкий мокрый кашель. За ним последовали шорохи, с которыми человек переворачивается на бок, а за ними – шум, какой издает тот, кто ужасающе и непристойно блюет.

Маркиз де Карабас выблевывал клоачную жижу на Лондонскую стену, коричневой слизью пачкая серые камни. Немало времени потребовалось, чтобы из его тела вышла вся вода.

А потом хриплым голосом, больше похожим на скрежещущий шепот, он произнес:

– Мне, кажется, перерезали горло. У тебя нет ничего, чем бы его завязать?

Старый Бейли порылся в карманах и вытащил оттуда длинную неряшливую тряпку, которую протянул маркизу. Обернув ею несколько раз шею, маркиз туго ее завязал. Старому Бейли это не к месту напомнило высоко подвязанный шейный платок денди времен Регентства.

– Попить есть что-нибудь? – проскрипел маркиз. Достав фляжку, Старый Бейли отвернул с нее крышку и протянул маркизу, который отпил добрый глоток и, поморщившись от боли, слабо закашлялся. Черный крысюк, с большим интересом наблюдавший за происходящим, начал спускаться со стены. Он расскажет Златовласкам: все услуги оплачены, все долги возвращены.

Маркиз вернул фляжку Старому Бейли, который поспешил спрятать ее под оперенной накидкой.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Бывало и лучше.

Маркиз неуверенно сел, его била дрожь. Из носа у него текло, взгляд безотчетно перескакивал с предмета на предмет: он смотрел на мир так, словно никогда прежде его не видел.

– Хотелось бы знать, чего ради ты пошел туда и дал себя убить? – спросил Старый Бейли.

– Ради информации, – прошептал маркиз. – Люди говорят гораздо больше, если твердо знают, что тебе недолго осталось. А когда с тобой покончено, они выбалтывают еще больше.

– Значит, ты узнал, что хотел?

Маркиз ощупал раны у себя на руках и ногах.

– О да. Большую часть. У меня теперь есть основательное подозрение, ради чего все затевалось.

Тут он снова закрыл глаза и, обхватив себя руками, медленно закачался из стороны в сторону.

– Ну и каково это? – спросил Старый Бейли. – Я хочу сказать – быть мертвым, каково это?

Маркиз вздохнул, потом скривил губы в слабом подобии улыбки и с проблеском прежнего сарказма ответил:

– Проживи достаточно долго, Старый Бейли, сам узнаешь.

Вид у Старого Бейли стал разочарованный.

– Сволочь. И это после того, как я столько трудился, чтобы достать тебя из той речки мертвых, откуда не возвращаются. Ну – как правило, не возвращаются.

Маркиз де Карабас поднял на него взгляд. В лунном свете его глаза казались очень, очень белыми.

– Каково это – быть мертвым? – прошептал он. – Очень холодно, друг мой. Очень темно и очень холодно.

Рассматривая, д'Верь подняла цепочку повыше. С нее свисал, поблескивая красным и оранжевым в свете от жаровни Кузнеца, серебряный ключ.

– Отличная работа, Кузнец, – улыбнулась она.

– Благодарю тебя, госпожа.

Надев цепочку на шею, она спрятала ключ под многими наслоениями одежды.

– Чего бы ты хотел взамен?

Кузнец заметно смешался.

– Мне бы не хотелось злоупотреблять вашим добросердечием… – забормотал он.

Но д'Верь скорчила рожицу, мол, «ладно тебе, валяй».

Наклонившись, он достал из-под горы инструментов резную шкатулку. Выточенная из черного дерева и украшенная вставками из стекла и меди шкатулка была размером с увесистый словарь. Кузнец повертел ее в руках.

– Это шкатулка с секретом, – объяснил он. – Я получил ее за мелкую работу несколько лет назад. Но сколько ни пытался, все равно не смог открыть.

– Давай сюда.

Взяв шкатулку, д'Верь провела пальцами по гладкой поверхности.

– Неудивительно, что ты не сумел ее открыть. Механизм заело. Там все безнадежно заржавело.

Вид у кузнеца стал унылый.

– Значит, я никогда не узнаю, что внутри.

Д'Верь скорчила довольную рожицу. Ее пальцы исследовали поверхность шкатулки, скользили, гладили и нажимали. Вдруг из стенки вылез штырек. До половины задвинув его на место, она повернула. В недрах шкатулки щелкнуло, и в боку открылась дверка.

– Ну вот, – сказала д'Верь.

– О, госпожа!

Кузнец принял у нее шкатулку и до конца открыл дверку. За ней оказался ящичек, который он потянул на себя за ручку.

Сидящая в ящичке маленькая лягушка квакнула и без любопытства огляделась по сторонам. Лицо у Кузнеца стало разочарованным.

– А я надеялся, это будут бриллианты и жемчуга.

Протянув руку, д'Верь погладила лягушку по голове.

– У нее симпатичные глаза, – сказала она. – Оставь ее у себя. Она принесет тебе удачу. И еще раз спасибо. Знаю, я могу рассчитывать на твое молчание.

81